Американский Наблюдатель (yostrov) wrote,
Американский Наблюдатель
yostrov

Армия - 4

Третья рота

 После отъезда сержанта Файна, я вернулся в казарму третьей роты. Дедушке лучше жить в бардаке, чем по уставу. По сроку службы я должен был быть черпаком, но имел достаточно большой авторитет среди всех слоев общества. И скромность мне никогда не мешала :)

 Я стал секретарем комсомольской организации части. Раньше это была офицерская должность, но перестройка многое успела изменить.  Я был бригадиром ремонтников цеха, но не командиром отделения. Практически единственный случай в части: все солдаты, особенно кавказцы, из кожи готовы были вылезти за лычки. Моим командиром назначили сержанта Бойняшина (Машу). Кличка - женское имя не было чем-то обидным. Главу азербайджанского землячества Зейналова звали Зиной, был даже чеченец по кличке "Галя". У меня клички не было: "Охуевший Дух" стало неактуально, а новую не  придумали, все называли меня по имени. Азиаты и кавказцы выговаривали "Женя" так же, как сейчас американцы.

[Spoiler (click to open)]

---

Чеченцы

 Однажды я пошел на склад с молодым из моей бригады. Чеченец из другого батальона, строитель, что-то там получил и потребовал, чтобы я временно уступил ему своего духа: отнести вещи. Я отказался, он стал ругаться и угрожать мне, я в ответ только ругался, но тоже грубо, вынужден признать. Вокруг было много офицеров и гражданских, солдат из моей части - в драку чеченец не полез.   

 Смотрящим за третьей ротой, на место Маги, чеченцы назначили Алана: он был родом из Грозного, что котировалось выше, чем дагестанские чеченцы и гораздо выше, чем казахстанские.

 Наша рота была в наряде по столовой: картошку чистили. На следующий день повар заявил, что почистили очень мало, на всех не хватит. Небольшое отступление: кормили нас хорошо. Может, не особо вкусно, но мясо, хлеб и картошку давали без ограничения. Склад и холодильник были всегда открыты: нельзя было только выносить за территорию части и продавать. На этом ловили и прапорщиков, и гражданских: сажали в погреб на пару недель без суда и следствия.

 Нарезанный хлеб всегда лежал в столовой - можно было брать через открытое окно. В холодильнике висели коровьи туши, замороженные много лет назад. Нарубленные куски мог взять любой желающих поджарить шашлык. Повара обычно готовили из свежего мяса: при части был свинарник, в соседних деревнях покупали баранов и быков. Если бы не видел этого своими глазами, если бы сам много раз не брал мясо - не поверил бы. Слыхал я от друзей, как их в армии кормили...

 Те, кто чистил картошку, заявили, что сделали все как положено, но кто-то украл почищенную картошку. Раньше такого не случалось и нашим не поверили. Рота решила поддержать своих духов и провести демонстрацию: всем вместе, включая дембелей, пойти на кухню чистить картошку. Благородная акция, но я о ней ничего не знал, а то бы тоже пошел, конечно. Работал в ночную смену, отсыпался на заводе, потом ходил в город и сразу снова на смену...

 На общем построении в субботу Алан подошел к одному из дедов, азербайджанцу, и спросил: "Ты почему картошку не чистил? Все чистили, я чистил..." Азербайджанец ответил стандартное "По сроку службы не положено", Алан ударил его в живот, тот упал.

Меня Алан ударил молча, не задав вопрос. Пресс у меня был накачан хорошо, не то, что сейчас, удар я легко выдержал и спросил: "Алан, ты чего? Не знал я за общий наряд, а то бы пришел."  Я не успел договорить, кулак полетел мне в лицо. Увернуться я успел и ударил в ответ довольно таки подло: ногой ниже пояса. Именно так я наловчился справляться с теми, кто сильнее меня. Алана так бить не надо было, но получилось автоматически... Алан свалился на землю. Один из сержантов скомандовал "Рота, разойтись",  пара человек кинулись поднимать Алана, я тоже было сунулся, но меня оттолкнули.

---

 Зашел в казарму, лег на кровать. Алан тоже зашел и лег. Наши кровати стояли напротив, в двух престижных углах. Я вспоминал первые ночи в казарме, когда так же лежал и ждал приговора. Два дня ничего не происходило, потом за мной на завод зашел Адам из четвертой роты и позвал с собой.

 Не знаю, можно ли назвать то, что случилось судом шариата, но в ленинской комнате сидели два десятка чеченцев. На заседание суда меня не пригласили, только на объявление приговора. Чеченский патриарх, отсидевший три года в дисбате и недавно вернувшийся дослуживать, говорил долго, но суть была в том, что меня оправдали, вернее - условно помиловали. Потом я выпытал подробности у одного из дагестанских чеченцев, Аслана. Только сейчас заметил, что все чеченские имена на "А" начинаются :)

 На суде были все чеченцы нашей части и делегация соседей-строителей. Оказывается, после случая на складе они потребовали моей выдачи на расправу, но сослуживцы меня не сдали: сказали, что я имел право защищать своего (раба) духа, а что грубил уважаемому человеку - так я же русский, что я могу знать о вежливости? Для пущего авторитета представили меня главой (жидомассонов) еврейского землячества, хотя эту почетную должность я никогда не занимал.

 Расклад был такой: моей смерти требовали все грозненские чеченцы из нашей часты  и все соседские. За меня были дагестанские, казахстанские и Адам. "Патриарх" тоже высказался против убийства: не ради меня: не хотел снова попасть в дисбат. Любопытно, что никакие другие варианты приговора (покалечить, выгнать...) не рассматривались. Бунт (удар смотрящего) карался только смертью. Еще в этом было уважение ко мне: духа могли бы наказать по-мягче. Хотели было звонить посоветоваться Маге, но споры прекратил самый уважаемый дембель из Грозного. Он принял вину на себя: сказал, что не имел права ставить своего молодого, неподготовленного родственника Алана на роту. После этого позвали меня...

 Алана перевели служить к соседям, Аслана поставили на нашу роту. С того дня я ни разу не дрался.

---


Увольнительные

Самое лучшие моменты в школе - перемены. Самые лучшие моменты службы - увольнительные. То, что случилось на День Строителя - больше похоже на сбывшийся сон, чем на обычное событие. Расскажу несколько примеров того, как мы ходили в увольнительные.

У молодого бойца был только один шанс вырваться и кошмара армейских будней - приезд родителей. Для визитов было отведено последнее воскресенье месяца. Обычно отпускали в обед в субботу, вернуться надо было до отбоя в воскресенье. В пятницу вечером или в субботу утром родители должны были дать телеграмму: это можно было сделать из военной части в Радомышле или с КПП нашего военного городка.

В субботу в Армии самый страшный день - ПХД (парко-хозяйственный день) - надо было все убирать, драить, подкрашивать, чинить... Разумеется, силами молодых. Поэтому главной задачей было вырваться из роты в штаб. Любой дед считал своим долгом испортить духу праздник: "Ко мне родственники никогда не приезжали, значит и тебе не положено" Если все же удавалось добраться до штаба и дежурный подтверждал наличие телеграммы, счастливчика отправляли на склад одевать парадную форму. У дедов была своя парадка, иногда даже две: одна для увольнительных и командировок, вторую по много месяцев любовно готовили на дембель - это бывали уникальные произведения искусства!  На складе висели пара десятков дежурных парадок. Хорошо было тем, кто приходил первым и мог выбирать. Плохо было опоздавшим и обладателям нестандартных размеров.


 Первый раз родители ко мне приехали 27 августа 1988 года. Мы заранее договорились, что мама вызовет меня, а отец и сестра - двух моих друзей (Леву и Сергея). В гостинице сняли два номера... Мама и невеста приехали еще к одному бойцу из нашей команды (Игорь). Понимая, что четырех "духов" из роты добром не отпустят, мы скрылись еще до завтрака. Без проблем получили парадки и нас довезли до КПП городка. Мои приехали из Харькова на машине и ждали нас: отец и сестра, чтоб трое сели сзади. Но Лева и Сергей уступили свои места Игорю и его Люде (очень уж они в гостиницу торопились), а сами с мамой Игоря поехали на автобусе.

 Мы ходили на речку купаться, гуляли в парке, хорошо кушали, получили массу удовольствия... Расплата пришла сразу после отбоя в воскресенье: на нас накинулись те молодые, которым пришлось работать за двоих. Настроения нам это не испортило.

---

Следующее увольнение было в конце сентября, я поехал из сан.части. Настроения никакого не было, сил тоже, да и порода была плохая. Провалялся сутки перед телевизором. В октябре я был в госпитале, оттуда не выпускали. В ноябре не получилось у родителей.

Под новый 1989 год поехал в увольнение вместе с Бойняшиным (Маня), который ненавидел меня всей душой, но еще сильнее боялся. Я его никогда не бил, это был тот случай, когда чужое уважение вызывает страх у того, кто не понимает, за что уважают человека. Бойняшин был из тех краев, где уважают и боятся шаманов. К нему приехали двое: отец и председатель колхоза. Деньги на поездку собирали всем миром, председатель (самый не пьющий из всех мужиков) должен был проследить за отцом Мани, доставить письмо командиру части, выступить перед солдатами и привезти благодарность командования. В часть "ходоков" не пустили, встреча проходила в гостинице в Радомышле. Погода была ужасная, оставалось только пить. Водки было очень много....

 Маня затащил меня в свой номер: как секретарь комитета комсомола части я был начальник. Маня представил меня комиссаром: сказал, что погоны мне не положены по секретности должности. Я клятвенно заверил сибиряков в том, что Маня - самый уважаемый сержант в части, завтра ему присвоят звание старшины, а на дембель он уйдет прапорщиком. Много я тогда пурги нес... Потом, помню, стоял в холле гостиницы и обещал бутылку водки каждому солдату, кто зайдет в номер и подтвердит, что Маня - авторитет. Пара офицеров сделали это за три бутылки. Председатель на самом деле оказался крепким мужиком: он ничего не забыл и утром дал мне ящик водки для передачи командиру части. До командира водка, разумеется, не дошла, но письмо в самых высоких тонах, на официальном бланке, с кучей подлинных печатей и поддельных подписей ушло в Сибирскую деревню. Бойняшин стал моим рабом до дембеля.

---

В феврале 1989 я получил "бегунок" - право свободного перемещения по гарнизону и выхода за КПП. У меня была свобода от командования части и договор с начальством на заводе: пока все работает, меня не трогают. На случай встреч с патрулями в Радомышле было много бланков командировочных и увольнительных. Дальнейшие поездки в Радомышль проходили по одному сценарию: ресторан, дискотека (кино, если погода была плохой) гостиница. Главной задачей было заманить девушку в гостиницу: (всегда) иногда получалось...

Была еще одна увольнительная, в марте 1990 года, о которой я расскажу особо.


Tags: Графоманство
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Армия

    Преамбула Сначала будет немного грустно, но потом веселее. В целом, служба в Советской Армии (Июнь 1988 - Июнь 1990) пошла мне на пользу, но…

  • Армия - 2

    Начало тут. Завод Завод делал обычные ЖБК - железобетонные конструкции. Панели для домов, заборы, дорожные плиты... Моя рота обслуживала…

  • Армия - 3

    Бунт В ноябре 1988 творилось что-то невообразимое: мой призыв в роте обнаглел полностью и отказался быть духами. Сергей и Бабай возглавили…

  • Армия - 5

    Евреи Я много раз упоминал еврейское землячество, расскажу за него подробнее. Когда я пришел в часть, евреев было двое: Игорь Т. (зав.клубом) и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments